Неточные совпадения
Ушли все на
минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня
счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую
минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
Если б возможно было уйти куда-нибудь в эту
минуту и остаться совсем одному, хотя бы на всю жизнь, то он почел бы себя
счастливым.
Но среди этой разновековой мебели, картин, среди не имеющих ни для кого значения, но отмеченных для них обоих
счастливым часом, памятной
минутой мелочей, в океане книг и нот веяло теплой жизнью, чем-то раздражающим ум и эстетическое чувство; везде присутствовала или недремлющая мысль, или сияла красота человеческого дела, как кругом сияла вечная красота природы.
— Ни туман, ни грусть, ни болезнь, ни… даже смерть! — шептала она восторженно, опять
счастливая, успокоенная, веселая. Никогда, казалось ей, не любила она его так страстно, как в эту
минуту.
Ему страшно и неприятно стало в первую
минуту, что присутствие брата Николая расстроит это его
счастливое весеннее расположение.
Правда и то, что и пролитая кровь уже закричала в эту
минуту об отмщении, ибо он, погубивший душу свою и всю земную судьбу свою, он невольно должен был почувствовать и спросить себя в то мгновение: «Что значит он и что может он значить теперь для нее, для этого любимого им больше души своей существа, в сравнении с этим «прежним» и «бесспорным», покаявшимся и воротившимся к этой когда-то погубленной им женщине с новой любовью, с предложениями честными, с обетом возрожденной и уже
счастливой жизни.
Воображение возобновило перед ним впечатления того
счастливого лета, которое он провел здесь невинным юношей, и он почувствовал себя теперь таким, каким он был не только тогда, но и во все лучшие
минуты своей жизни.
К вечеру мы дошли до того места, где две речки сливаются вместе, откуда, собственно, и начинается Лефу [Ле-фу-хэ — река
счастливой охоты.]. Здесь она шириной 6–8 м и имеет быстроту течения 120–140 м в
минуту. Глубина реки неравномерная и колеблется от 30 до 60 см.
Я всегда боялся
счастливых, радостных
минут.
Да, чем дальше подвигаюсь я в описании этой поры моей жизни, тем тяжелее и труднее становится оно для меня. Редко, редко между воспоминаниями за это время нахожу я
минуты истинного теплого чувства, так ярко и постоянно освещавшего начало моей жизни. Мне невольно хочется пробежать скорее пустыню отрочества и достигнуть той
счастливой поры, когда снова истинно нежное, благородное чувство дружбы ярким светом озарило конец этого возраста и положило начало новой, исполненной прелести и поэзии, поре юности.
Надежда Васильевна в несколько
минут успела рассказать о своей жизни на приисках, где ей было так хорошо, хотя иногда начинало неудержимо тянуть в город, к родным. Она могла бы назвать себя совсем
счастливой, если бы не здоровье Максима, которое ее очень беспокоит, хотя доктор, как все доктора, старается убедить ее в полной безопасности. Потом она рассказывала о своих отношениях к отцу и матери, о Косте, который по последнему зимнему пути отправился в Восточную Сибирь, на заводы.
Надежда Васильевна печально улыбнулась и слегка пожала плечами. Привалов видел, что она что-то хочет ему объяснить и не решается. Но он был так счастлив в настоящую
минуту, так глупо счастлив и, как слишком
счастливые люди, с эгоизмом думал только о себе и не желал знать ничего более.
— Глупа я, что такому человеку, как вы, говорю об этом, — закраснелась Вера. — А хоть вы и устали, — засмеялась она, полуобернувшись, чтоб уйти, — а у вас такие славные глаза в эту
минуту…
счастливые.
От конвульсий, биения и судорог тело больного спустилось по ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы. Очень скоро, не более как
минут через пять, заметили лежавшего, и собралась толпа. Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек расшибся или «был какой грех»? Скоро, однако же, некоторые различили падучую; один из номерных признал в князе давешнего постояльца. Смятение разрешилось наконец весьма счастливо по одному
счастливому обстоятельству.
— Это правда, что я думала, князь, тебя чуть не в постели застать, так со страху преувеличила, и, ни за что лгать не стану, досадно мне стало сейчас ужасно на твое
счастливое лицо, но божусь тебе, это всего
минута, пока еще не успела размыслить.
Счастливый обладатель этого сокровища не расставался с ним ни на
минуту и даже, ложась спать, укладывал его с собою в постель.
— Старик умер среди кротких занятий своих, и вы, которые не знали его в глаза, и толпа детей, которых он учил, и я с матерью — помянем его с любовью и горестью. Смерть его многим будет тяжелый удар. В этом отношении я
счастливее его: умри я, после кончины моей матери, и я уверен, что никому не доставлю горькой
минуты, потому что до меня нет никому дела.
Там были
счастливые люди, которые говорили об яркой и полной жизни; она еще несколько
минут назад была с ними, опьяненная мечтами об этой жизни, в которой е м у не было места. Она даже не заметила его ухода, а кто знает, какими долгими показались ему эти
минуты одинокого горя…
— О, да я вам завтра же все расскажу про себя! Но что это? точно чудо со мной совершается… Где я, боже мой? Ну, скажите, неужели вы недовольны тем, что не рассердились, как бы сделала другая, не отогнали меня в самом начале? Две
минуты, и вы сделали меня навсегда
счастливым. Да!
счастливым; почем знать, может быть, вы меня с собой помирили, разрешили мои сомнения… Может быть, на меня находят такие
минуты… Ну, да я вам завтра все расскажу, вы все узнаете, все…
«О Настенька, Настенька! — подумал я, — как этим словом ты много сказала! От этакой любви, Настенька, в иной час холодеет на сердце и становится тяжело на душе. Твоя рука холодная, моя горячая, как огонь. Какая слепая ты, Настенька!.. О! как несносен
счастливый человек в иную
минуту! Но я не мог на тебя рассердиться!..»
Я пришел назад в город очень поздно, и уже пробило десять часов, когда я стал подходить к квартире. Дорога моя шла по набережной канала, на которой в этот час не встретишь живой души. Правда, я живу в отдаленнейшей части города. Я шел и пел, потому что, когда я счастлив, я непременно мурлыкаю что-нибудь про себя, как и всякий
счастливый человек, у которого нет ни друзей, ни добрых знакомых и которому в радостную
минуту не с кем разделить свою радость. Вдруг со мной случилось самое неожиданное приключение.
Я уже сказал выше, что читатель-друг несомненно существует. Доказательство этому представляет уже то, что органы убежденной литературы не окончательно захудали. Но читатель этот заробел, затерялся в толпе, и дознаться, где именно он находится, довольно трудно. Бывают, однако ж,
минуты, когда он внезапно открывается, и непосредственное общение с ним делается возможным. Такие
минуты — самые
счастливые, которые испытывает убежденный писатель на трудном пути своем.
Она не была из разборчивых в средствах для достижения своей цели. Она бы ни на
минуту не задумалась сделаться любовницей князя Святозарова, лишь бы доставить огорчение его жене, ее
счастливой сопернице.
Я пробыл не более пяти
минут в бабушкиной комнате, но вышел оттуда
счастливым и, по моему тогдашнему убеждению, совершенно чистым, нравственно переродившимся и новым человеком. Несмотря на то, что меня неприятно поражала вся старая обстановка жизни, те же комнаты, те же мебели, та же моя фигура (мне бы хотелось, чтоб все внешнее изменилось так же, как, мне казалось, я сам изменился внутренно), — несмотря на это, я пробыл в этом отрадном настроении духа до самого того времени, как лег в постель.
В эту
минуту он сам был, наверно,
счастливее Нелли.
Нюта исполнила его желание, но с этой
минуты отлетели от нее все
счастливые мечты и планы. Она уже без удовольствия стала ходить в ряды и даже неохотно готовила себе приданое, никогда более не заставляя жениха любоваться на свои покупки. В душу ее закралось тяжелое и темное раздумье о своем сомнительном будущем…
Ко времени пикника сердце барона, пораженное эффектом прелестей и талантов огненной генеральши, будет уже достаточно тронуто, для того чтоб искать романа; стало быть, свобода пикника, прелестный вечер (а вечер непременно должен быть прелестным), дивная природа и все прочие аксессуары непременно должны будут и барона и генеральшу привести в особенное расположение духа, настроить на лад сентиментальной поэзии, и они в многозначительном разговоре (а разговор тоже непременно должен быть многозначительным), который будет состоять большею частию из намеков, взглядов, интересных недомолвок etc., доставят себе несколько
счастливых, романтических
минут, о которых оба потом будут вспоминать с удовольствием, прибавляя при этом со вздохом...
Казалось, на горизонте их
счастливой жизни не было ни малейшего облачка, как вдруг, как часто это бывает и в природе, резкий порыв ветра сразу нагнал тучи, которые с неимоверной быстротой облегли небосклон, и с за
минуту перед тем ясного, лазурного неба вдруг послышались раскаты грома.
— Заметьте, — сказал Филатр, останавливаясь, — что Браун — человек дела, выгоды, далекий от нас с вами, и все, что, по его мнению, напоминает причуду, тотчас замыкает его. Теперь — дальше: «Когда-то, в
счастливый для вас и меня день, вы сказали, что исполните мое любое желание. От всей души я надеялся, что такая
минута не наступит; затруднить вас я считал непростительным эгоизмом. Однако случилось, что мой пациент и родственник…»
Он переживал одни из тех
счастливых и значительных
минут, которые переживаются только в молодости, и словно бы перед лицом океана обнажал свою душу и внутренне молился идеалу правды и добра.
— Ошибся? Я эту рожу никогда не забуду… Он первый вошел на «Джека» и первый хватил меня топором… Шлюпку… Вот-то
счастливая случайность, сэр! — обратился старик к Ашанину. — Не сиди я в эту
минуту на балконе… Видно, сам бог захотел наказать злодеев.
Разговор этот, вместе с возгласами и перерывами, длился не более часа, а все, что можно было сказать, было уже исчерпано. Водворилось молчание. Сначала один зевнул, потом — все зазевали. Однако ж сейчас же сконфузились. Чтобы поправиться, опять провозгласили тост: за здоровье русского Гарибальди! — и стали целоваться. Но и это заняло не больше десяти
минут. Тогда кому-то пришла на ум
счастливая мысль: потребовать чаю, — и все помыслы мгновенно перенеслись к Китаю.
— Хорошо, «мой друг», я вам буду говорить правду, хотя мне это немного тяжело. По отношению к вам я вечно нахожусь в какой-то мучительной двойственности. Бывают
минуты в наших разговорах, когда вы одним словом, одним жестом, даже одним взглядом вдруг сделаете меня таким
счастливым!.. Ах, разве можно передать такие ощущения словами?.. Скажите только, замечали ли вы это?
Итак, Пепко заскрипел с голода зубами. Он глотал слюну, челюсти Пепки сводила голодная позевота. И все-таки десяти крейцеров не было… Чтобы утишить несколько муки голода, Пепко улегся на кровать и долго лежал с закрытыми глазами. Наконец, его осенила какая-то
счастливая идея. Пепко быстро вскочил, нахлобучил свою шляпу, надел пальто и бомбой вылетел из комнаты.
Минут через десять он вернулся веселый и
счастливый.
Софья Николавна до глубокой старости вспоминала об этих
счастливых для него
минутах.
Все лучшие, счастливейшие
минуты его жизни, в особенности самое дальнее детство, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себя
счастливым одним сознанием жизни, — представлялось его воображению даже не как прошедшее, а как действительность».
«Сам я не более, как обломок, — с грустью пишет Ницше своему другу Рэ, — и только в редкие, редко-счастливые
минуты дано мне заглянуть в лучший мир, где проводят дни свои цельные и совершенные натуры».
Но все ярче в этом мраке начинало светиться лучезарное лицо бога жизни и счастья. Каждую
минуту имя его, казалось бы, могло быть названо. Ницше уже говорит о себе: «Мы, гиперборейцы»… Профессор классической филологии, он, конечно, хорошо знал, что над
счастливыми гиперборейцами безраздельно царит Аполлон, что Дионису делать у них нечего.
Предчувствуя в судьбе своей
счастливую перемену, наскоро запахиваю халат, выбегаю и вижу курьера, который говорит мне: „Ради Христа, ваше превосходительство, поскорее поспешите к его сиятельству, ибо вас сделали помпадуром!“ Забыв на
минуту расстояние, разделявшее меня от сего доброго вестника, я несколько раз искренно облобызал его и, поручив доброй сопутнице моей жизни угостить его хорошим стаканом вина (с придачею красной бумажки), не поехал, а, скорей, полетел к князю.
Надо сказать, что графиня Конкордия Васильевна тотчас по прибытии со станции в квартиру доктора Караулова с больной дочерью, уведомила мужа письмом о
счастливой встрече с его другом в тяжелую для них
минуту. Она назвала в письме эту встречу
счастливой встречей, посланной Провидением.
В такие
минуты на сердце легко и свободно, как в первые лета
счастливой юности; ни одно дурное помышление не придет в голову.
Если б оконная занавеска не была опущена, то Долинскому не трудно было бы заметить, что Даша покраснела до ушей и на лице ее мелькнула
счастливая улыбка. Чуть только он вышел за двери, Дора быстро поднялась с изголовья, взглянула на дверь и, еще раз улыбнувшись, опять положила голову на подушку… Вместо выступившего на
минуту по всему ее лицу яркого румянца, оно вдруг покрылось мертвою бледностью.
Если бы княгиня и дьяконица были в эти
минуты поменьше заняты тем, о чем они говорили, то им бы надлежало слышать, что при последних словах двери соседней гардеробной комнаты тихо скрипнули и оттуда кто-то выкатил. Это была счастливейшая из
счастливых Ольга Федотовна. Она теперь знала, что ее любят.
Наконец, если даже он и не выздоровеет, то умрет
счастливый, примиренный с собою, на руках твоих, потому что ты сама можешь быть при нем в эти
минуты, уверенный в любви твоей, прощенный тобою, под сенью мирт, лимонов, под лазуревым, экзотическим небом!
Это была единственная
минута в том
счастливом дне, когда на мой океан набежали страшные тучи, косматые, как борода сумасшедшего Лира, и дикий ветер бешено рванул паруса.
— Ну, и то хорошо, что я раньше этого не знал!.. Было в жизни хоть несколько
минут счастливого самообольщения… Ох, боже мой, боже мой! — как бы больше простонал Миклаков.
Но в иную
счастливую, нетревожную
минуту в этом взгляде, проницавшем в сердце, было столько ясного, светлого, как день, столько праведно-спокойного; эти глаза, голубые как небо, сияли такою любовью, смотрели так сладко, в них отражалось всегда такое глубокое чувство симпатии ко всему, что было благородно, ко всему, что просило любви, молило о сострадании, — что вся душа покорялась ей, невольно стремилась к ней и, казалось, от нее же принимала и эту ясность, и это спокойствие духа, и примирение, и любовь.
И чем, казалось,
счастливее была она, чем покойнее, яснее была
минута ее жизни, тем ближе была тоска, тем вероятнее была внезапная грусть, слезы: как будто на нее находил припадок.
С этого дня кончился мой роман с мужем; старое чувство стало дорогим, невозвратимым воспоминанием, а новое чувство любви к детям и к отцу моих детей положило начало другой, но уже совершенно иначе
счастливой жизни, которую я еще не прожила в настоящую
минуту…
О мой друг! у меня не было пристанища, мне нечем было накормить моего сына; но за
минуту до этого я могла назваться
счастливою!..